Р.М.Алексахин: «Все мы, обнинцы – «атомные» люди»

ale

Впервые мировая научная общественность узнала о программе развития ядерной энергетики в СССР из подробного доклада И.В.Курчатова, который он представил в Британском центре ядерных исследований в Харуэлле под Лондоном. А спустя десятилетия в том же зале, в рамках проходившей в Харуэлле крупной конференции, прозвучал доклад по радиоэкологии Р.М.Алексахина, ныне – академика РАН, директора Всероссийского института сельскохозяйственной радиологии и агроэкологии.

«Можете себе представить, с какими чувствами я делал доклад в той же аудитории, с той же трибуны, с которой когда-то Курчатов провозгласил программу мирного использования атома?», — говорит Рудольф Михайлович, с которым мы беседуем о роли радиоэкологии в развитии атомной энергетики.

- Рудольф Михайлович, радиоэкология – ровесница эры атомной энергетики, 60-летие которой мы отмечаем в этом году?

- Нет, она родилась гораздо раньше, в начале 20-го века. После открытия явления радиоактивности постепенно приходило понимание, что радиация – важный экологический фактор, она воздействует на растения, животных и на их сообщества – экосистемы. Так что наука радиоэкология зародилась задолго до того, как возникло понятие атомной энергетики. И, кстати говоря, великий ученый Владимир Иванович Вернадский в 1910 году в своей речи о задачах в области радия впервые оценил перспективы нового, гораздо более мощного, чем все известные, источника энергии и указал на возможные проблемы, связанные с его применением. В учении Вернадского впервые появились понятия «ядерная энергия», «радиоактивность» в связке с понятием «биосфера», что является ключевым для всей радиоэкологии. До искусственного расщепления ядра атома и практического использования ядерной энергии оставалось еще несколько десятилетий. А в то время лишь использовали природную радиацию, например, радий в медицине. Таким образом, радиоэкология как отрасль естествознания имеет более чем 100-летнюю историю. А Владимира Ивановича Вернадского, 150-летие со дня рождения которого мы недавно отмечали, мы считаем одним из основоположников нашей области знаний. Именно поэтому мы посвятили ему очередные, 42-е по счету чтения им. В.М.Клечковского, академика ВАСХНИЛ, одного из участников атомного проекта, которые традиционного проводим в Институте каждый год.

- Но Вернадский, наверное, и предположить не мог, как человечество распорядится величайшим открытием…

- Как раз наоборот. Он с самого начала говорил о двух путях возможного использования ядерной энергии – о мирном и о военном, которое, к сожалению, в первую очередь и было реализовано в 1945 году взрывом атомной бомбы в Хиросиме и Нагасаки. В те же годы стало понятно, что таким же перспективным является использование ядерной энергии в мирных целях. А поскольку опасность воздействия радиации в то время уже была осознана в рамках военного применения ядерной энергии, стало ясно, что ядерная энергетика тоже таит в себе потенциальный фактор опасности. И тогда уже возникли проблемы радиоэкологии мирной, цивильной.

- ВНИИСХРАЭ изначально был ориентирован на «мирную» радиоэкологию?

- Нет, до 1986 года в нашем Институте преобладала тематика гражданской обороны. Все понимали, что ядерное оружие – это важнейший фактор, обеспечивающий мирное сосуществование ядерных держав, исключающий развязывание мировой войны, теперь уже ядерной. В русле этой доктрины и велись работы в нашем Институте вплоть до 1986 года, когда случилась Чернобыльская катастрофа, высветившая масштабы последствий использования мирного атома.

- Но ведь до этого была Кыштымская авария на Южном Урале…

- Там речь не шла о мирном атоме: в Кыштыме произошла авария, связанная с отходами на оборонном предприятии ПО «Маяк». Это не энергетика. Но в плане радиоэкологии и в том, и в другом случае мы имели дело с выбросом радионуклидов, воздействием излучения на окружающую среду и человека. И наш Институт, многие сотрудники которого прошли Кыштымскую школу, к тому времени обладал громадным объемом научной информации, полученной нами благодаря работам, связанным с оборонным комплексом. Все это было транспонировано на проблемы ядерной энергетики, что позволило нам довольно успешно решать задачи, которые поставил перед нами Чернобыль. В первые 5-10 лет после аварии мы сумели провести мощную реабилитацию сельхозугодий на огромной территории, охватывавшей районы России, Белоруссии, Украины. Если в первый год-полтора после аварии загрязненные продукты достигали 70% от всей произведенной на этих территориях продукции, то через 2-3 года мы уже свели их к 1-2-3%, то есть, проблема практически была снята. Причем, далеко не всегда требовалось полностью выводить земли из оборота: где-то на загрязненных территориях провели агрохимическую мелиорацию, где-то поменяли профиль сельскохозяйственных производств и стали выращивать технические продукты, которые шли на переработку, например, картофель, свеклу, подсолнечник, шедшие на производство крахмала, сахара, спирта, масла. Вот таким путем мы, маневрируя, свели последствия Чернобыльской аварии для сельского хозяйства к минимуму.

- Получается, что Чернобыльская трагедия обогатила науку радиоэкологию новыми знаниями и бесценным опытом, как бы цинично это ни звучало…

- Она высветила масштабы проблемы в случае аварии на объекте атомной энергетики, когда мы вынуждены были отселять людей, проводить большие работы по реабилитации земель, уж не говоря о гибели людей в пожаре на 4-ом энергоблоке Чернобыльской АЭС. И вполне понятно, что именно в это время произошел резкий всплеск интереса к радиоэкологии во всем мире. К нам постоянно приезжали представители зарубежных стран, впитывали нашу информацию. И как бы ни был трагичен чернобыльский опыт для нашей страны, тем не менее, он дал мощный импульс для развития радиоэкологии во всем мире.

- А с другой стороны, радиоэкология способствовала дальнейшему развитию атомной энергетики, показала, что можно благополучно жить рядом с мирным атомом?

- Однозначно. Радиоэкология предопределила и сейчас предопределяет возможность развития атомной энергетики. Сегодня, в 10-20-е годы 21-го столетия дальнейшее развитие атомной энергетики определяет то, насколько мы успешно покажем ее безопасность для окружающей среды. Какие проблемы в этом плане стоят? Во-первых, аварии. По Чернобылю и затем по Фукусиме мы поняли масштаб этого явления, и их надо избежать. Во-вторых, не решена проблема отходов ядерной энергетики. В-третьих, уже стучится в дверь проблема декомиссии, то есть, снятия с эксплуатации атомных станций, отработавших свой срок. Все это – проблемы радиоэкологии.

- Рудольф Михайлович, Вы являетесь главным экологом проекта «Прорыв». Это свидетельствует о том значении, которое придается в атомной отрасли проблемам радиоэкологии?

- Проект «Прорыв», который сегодня реализуется, в том числе, силами ученых нашего города, предусматривает энергопроизводство на быстрых реакторах с замыканием ядерного топливного цикла и по своей сути направлен, во-первых, на резкое ограничение возможных аварийных ситуаций и, во-вторых, на существенное снижение объема производимых радиоактивных отходов. Причем, нуклидный состав и форма получающихся отходов таковы, что они менее агрессивны, менее токсичны, чем те, которые мы получаем на легководных реакторах. Мы называем их «радионуклиды в более дружественной к биосфере форме». Таким образом, уже в самом проекте изначально заложено решение основных проблем радиоэкологии. А то, что наряду с главным технологом, главным конструктором, главным экономистом и главным инженером у проекта теперь есть и главный эколог, подчеркивает, насколько значима для авторов проекта проблема экологии. Она – одна из основных составных частей проекта «Прорыв».

- Кто, помимо специалистов ВНИИСХРАЭ, занимается вопросами радиоэкологии в проекте «Прорыв»?

- Решением экологических задач в проекте «Прорыв» занимаются, в частности, специалисты Института проблем безопасного развития атомной энергетики РАН (ИБРАЭ РАН), который был создан по инициативе академика В.А.Легасова. Мы включены в эти работы, прежде всего, как экспериментаторы, которые работают в полевых условиях, с выездом на объекты, то есть, в реальной экологии, а не в ее компьютерном варианте. Так же, как мы работали в Кыштыме, в Семипалатинске, в Чернобыле, мы выезжаем на все атомные станции и получаем материалы не из «бумаг», а непосредственно на объектах. В настоящее время мы получили проектное задание на разработку места выбора АЭС в Бангладеш. И сегодня наши специалисты уже работают в Бангладеш, получены первые пробы для последующего выбора участка и его оценки с точки зрения экологии.

- Рудольф Михайлович, как сказалась на Институте, ранее принадлежавшем РАСХН, реформа РАН?

- Развал нашей Академии – фактор негативный, и то, что недавно нас подчинили Федеральному агентству научных организаций (ФАНО) и РАН, пока вызывает некоторые накладки в деятельности, но мы – организация работающая, востребованная. У нас большое количество договоров, а это высший критерий жизнеспособности Института. В ходе реформ он не утратил своего названия – ВНИИСХРАЭ, которое, наверное, теперь уже является своего рода брендом.

Атомная тематика – одно из основных направлений наших работ. В частности, сейчас идет активное взаимодействие по проекту «Прорыв» с его руководителем Евгением Олеговичем Адамовым. Можно сказать, мы плотью и кровью связаны с Росатомом, хотя формально подчинены Академии. (Р.М.Алексахин — член общественного Совета Росатома, член Президиума НТС Росатома – прим. ред.). Впрочем, все мы, обнинцы, – «атомные» люди.

Беседовала Елена Колотилина

Both comments and pings are currently closed.

Комментирование закрыто.

Яндекс.Метрика
afisha