Несколько дней из жизни Василия

v

Эльвира ЧАСТИКОВА
Автор 18 сборников стихов и прозы, член Союза писателей, первый Лауреат литературной премии им. М. Цветаевой. Произведения переводились на немецкий и украинский языки. Стихи публиковались в Москве, Киеве, Санкт-Петербурге, Астане, Нью-Йорке, Торонто, Риге, Флориде, Екатеринбурге, Братске, Тарусе, Калуге… Последние публикации в московских журналах «Зинзивер», «Дети РА», «Футуром АРТ», «Журнал поэтов», «Берегиня». Лауреат трех конкурсов «На обнинских перекрёстках» (второе место в поэтическом в 2012 году, также второе в прозаическом в 2013-м, и первое в третьем — «Обнинские сказочники»).

Вася — боевой кот. Дома у него — полный ажур, а на улице даже к подружке не подойти спокойно: соперники, завистники, бомжи, бандиты… Но это — жизнь, отказывать себе в ней он не намерен. Спрыгивает с форточки в заросли малины, дальше — огородами, огородами, и, поди-узнай, домашний он или подзаборный. Пока без ошейника — он словно ничейный, сам по себе. По первой травке, правда, хозяин напяливает на него этот кожаный предмет, приговаривая:

— Вот, не будешь больше подбирать клещей…

— А себе почему не пристёгиваешь?! — изворачиваясь, огрызается Василий на своём языке. — По тем же улицам ходишь!

Хомут жёсткий, тугой и, пока не привыкнешь, мешает. Иногда ему всё-таки удаётся снять его, и тогда дома долго не могут успокоиться:

— Вася, куда ты дел ошейник? Тебе кто-то помог? Как?! Почему ты это позволяешь?

Кот делает вид, что сотрясения воздуха не про него. Он считает: в чём родился, в том и пригодился, остальное — от лукавого. Ясно же, авторитет мгновенно падает, когда ты защищён от мелких блох и клещей, а не от огромных собак. Для уличных братков — такой повод! Васе, конечно, чихать, и всё равно с ними сражаться, но как-то достойнее без рокерских атрибутов. Природа подарила ему кисточки на ушах, это клёво и говорит о древнем роде, хищных корнях, хороших генах. Нет, он — не маменькин сынок, хотя …мама-хозяйка — вовсе не пустое. Разве он против, чтобы его носили на руках, кормили мясом, охотно играли, ласкали, нежно гладя животик? Но без вожака в доме порядка не жди, по этому, хочешь-не хочешь, мужчина тут диктует свою волю, всем давая понять, кто есть хозяин. Приходится уважать, а как же?!

Василию уже пять лет, не маленький, кое-какую мудрость постиг. Быть домашним — везение. Он первым из своих выбился в собственники, а так бы тоже жил коммуной в мастерских художников, среди про чих мяукающих, как его родители и пра-пра — до двадцатого колена. Но свой дом — несравненно лучше, это — надёжность, покой, стабильность. Как важно, когда есть, чем дорожить, куда возвращаться! Что с того, что большую часть времени он проводит на воле, не считая ленивых зимних пауз, когда никуда не тянет, лишь на боковую?! Но с волнующим предчувствием весны — его не удержать! Бродячие тусуются у больницы. Оно и понятно: хорошо там, где не голодно. И хоть это не Васин случай, природа берёт своё. Молнией летит к ним — не за куском охотиться, а за своим счастьем! За компанию, правда, набрасывается и на пищу, не стыдясь объедать бездомных. Иногда те шипят на него, вдруг вспомнив, как в порыве откровенности он заливался: — Живу по-бар ски, вволю ем и шикарно сплю, ну, просто, где хочу — в одном кресле, в другом, на спинке дивана, на самОм диване, на кровати, на подоконнике, на подушке, на стуле, перед компьютером или перед телевизором, возле теплой батареи, на ковре…

— Вали отсюда, не трожь, — вопят на него, — тут нет твоего!

— На нет, как обычно говорят у вас в больнице, и судна нет, — отвечает он кошачьей своре и безобидно отступает.

Не за что ему, сытому, пока сражаться. Он же, как было сказано выше, сражается только за счастье. Остальное — просто берёт, если хочет, конечно. Бродячие — злые. Сказывается недостаток нежности, любви. Сдают и обнажаются нервы, портится характер, хамство входит в привычку. Васю с души воротит от этого. Но …среди юных дикарок встречаются прехорошенькие! А на пути к ним, понятное дело, — то битва при Ватерлоо, то Бородино.

— Я за ценой не постою! — блажит Вася.

Он слов на ветер не бросает, и бьётся не на жизнь, а на смерть. Боже мой, каким же он, бедолага, возвращается домой, словно из мясорубки: полголовы снесено до черепа, сочится кровь, перебита передняя лапа… Мама близка к обмороку. Папа обрабатывает раны жгущим раствором, присыпает какой-то белой пыльцой. Вася чуть не плачет, но утешается мыслью, что тоже порвал противника.

— Завтра снова пойду, — роняет он, словно бредит, еле слышную фразу, — надо только дожить.

С последним — сложнее… Утром домашние что-то замышляют.

— Ветеринар, ветеринар! — передаётся из уст в уста рычащее слово. — Он может сделать уколы, обработать, назначить лечение…

Вася слышит возбуждённые разговоры, видит суету, чувствует тревогу. Но башка у него трещит, жрать не охота, интуиция на нуле. Мама ловко, как маленького, берёт его на руки, выносит на улицу, что-то сюсюкает на ухо. Ну, любит, ну, переживает, дальше — что? Папа открывает гараж, прогревает двигатель… Потом вдруг резко подъезжает на машине к ним и распахивает дверцу. Нет, Вася — не идиот, он срывается с пригревшей его груди и пускается в бега. Они — за ним!

— Вася, Васенька, Васюша! — орут на два голоса.— Вернись! По верь нам, так надо!

Щас! Мало ли что задумали! Марсик, кот из соседнего дома, предупреждал, что его так обманом стерилизовали. Тоже возили на машине куда-то. Ох, натерпелся! С той поры — ни с одной кошкой! Всё, как рукой сняло! Единственная страсть осталась — охота на птиц и мышей. Жизнь как-то сразу сузилась, обеднела, хотя жратва в ней не переводится. Но главное из неё ушло, это очевидно. Василий себе такого не желает, лучше смерть в бою или от ран. Ещё куда ни шло, если бы коты читали книжки, ходили в телетеатры, сидели в интернете! А так — с каких щей становиться затворником?!

Трое суток обходил стороной свой дом, боялся. Хотя в родной уют тянуло, что и говорить! Привык уже к хорошему. Да и психология, извините, сложилась отнюдь не дворняги. Ну, любит он своих хозяев, тёрся бы и тёрся об их ноги, мурлыча нежности. Короче, истосковался, намаялся с болячками, и вернулся.

Господи, как же ему обрадовались! Похоже, только и делали, что про него говорили.

— Вася, Васятушка, поешь, дорогой, попей!

Папа посадил к себе на колени, погладил, поиграл с ним в больницу, помазал больные места. Да, сам не очень и справишься, работая одним языком. Это только говорится, что язык до Киева доведёт, а на самом деле, если разобраться, где Киев и где мы? Ну, да ладно, нечего нам там делать. Это собакам лишь бы припустить куда! А потом ходишь по улицам и всюду на заборах видишь объявления, типа, верните потерявшегося пса за хорошие «бабки»… Вот коты сами умеют домой возвращаться, а зубоскалы дорогу не унюхивают, только делают вид, будто след берут. Ищейки, называется! Смех! Могут и к чужим прибиться, чтоб служить как хозяевам. Изменники! Волки поганые! Всё бы им рвать, кусать, щёлкать клыками!

Вполне возможно, Вася серьёзно пострадал именно от них. Но этого он никому не рассказывает. Зачем множить боль? Лишь временами вздрагивает от лая соседской Дины. Но дома он защищён. Вокруг да около ходит мама, нервно декламирует стихи:

«Сплетём себе по лукошку,
Насобираем добрых идей…
— Скажи, а сербские кошки
Кусают боснийских детей?»

Неплохо, но явно не её сочинения, она точнее рифмует, что, впрочем не так уж и важно. Главное, она думает про него, погружается в кошачью тему и прокручивает в своём мозгу вожделенный мир во всём мире. Вася и сам бы не против, только уже по-другому жизнь устроена, надо приспосабливаться. Он вечно — между папой и мамой, в серединке. Папа более радикальный. Сегодня у него на уме Москва, он борется за реабилитацию репрессированных… Бог знает, что это такое, не в кошачьей компетенции, но нечто трудное, плохо сдвигаемое, пожирающее ценное время, целые годы, и мешающее занятиям живописью, отвлекающее от приятно пахнущих красок, благолепия…

— Всё же придётся отложить Москву, — раздумчиво произносит он. — Надо в ветлечебницу…

— Да бесполезно! Разве с ним справишься?! Даст дёру! А там он, что, будет лежать спокойно?! — психует мама. — Вообще потом следов не отыщешь!

Что она с ним спорит, растерянная женщина?! Ему всегда видней. Жаль, я им не помощник сейчас, даже не советчик, — реагирует Василий ушами, не понимая не только сути, но и туманного предмета разговора. Бдительности посему никакой. Что значит, — болезнь, измотанность… Хорошо бы забыться и уснуть!

Именно в этот момент папа и запихивает его в корзину, припирая сверху доской. Ну, не ожидал: до чего же некорректно, по-варварски…

Боже, боже, какая дрянь — ехать в машине! Всю дорогу вопил благим матом, как последний драный кот. Доску, конечно выбил. Очень надеялся выбить и окна, со всей дури на них кидался. Тщетно! И, что странно, вдруг сдался, сник, а в лечебнице вообще подчинился, поплыл по течению. То ли надышался знакомым больничным воздухом, то ли кошачьими феромонами. Размяк, доверился, ни разу не дёрнулся.

И всё прошло по-людски: уколы, мази, бинты. Главное.., пардон, — не тронули, вот и ладушки.

Ещё раз пришлось пережить до рогу, укачивание, тошнотворную муку. Но как только дверца приоткрылась — всё, прощайте навсегда! Хватит быть подопытным! Такое позволять себе вероломство?! Нет, не на того напали, извинять даже не подумаю!

Перво-наперво Вася сорвал с себя бинты. Стыдобища — показаться после лазарета перед бродячими. Он же не человек — демонстрировать свою немощь, подчёркивать её белыми повязками. Вон они ходят, двуногие, уроды уродами, даже глаза залепливают. Не-е-е, лечиться надо травой. Скорее бы уж она выстреливала из-под земли, а то кругом один сухостой! Ничего, чувствуется помаленьку зелёное томление.

— Что-то тебя давно не видно было, я даже соскучилась, — про мяукал знакомый голосок.

Его дикарка! Вовремя он разоблачился.

— Да вот, с отцом в город ездили на машине, то да сё…

— У тебя есть машина?!

— Ну, а что?! Есть…

— А покажешь?

— Да хоть сейчас, — выдохнул Вася с готовностью. — Гараж тут рядом, подлезть под ворота — пара пустяков. Я знаю, ты любишь сидеть под машиной, между колёс, видел на стоянке, возле больницы.

— Романтично. Мечтаешь о своём, девичьем, незнакомой жизни…

Василий млел от нежности… Что ж, он заслужил, кровью оплатил любовь, в конце концов.

Домой всё-таки придётся возвращаться, — фоном шло в его кружащейся голове. А то нехорошо: водить к себе, гордиться благосостоянием, ссылаться на общие с папой дела, а самому не прощать и бегать стороной. Не подонок же он, его воспитывали приличным котом! Да и кто ещё так порадуется свалившемуся на него счастью, как не мама и папа?

Both comments and pings are currently closed.

1 комментарий к публикации “Несколько дней из жизни Василия”

  1. александр:

    Чувствую:»Васек» г-жи Частиковой проживет очень и очень долго.А может,кто его знает,и станет всемирно известен.Желаю Эльвире и дальше радовать своих почитателей новыми произведениями.Но она допускает одну большую ошибку:бывая на разных мероприятиях никогда не посещает Тарусский дом-интернат,не заглядывает ко мне на «огонек»,что ей не простительно.Ладно,я не серчаю.

    Творческих удач.А.Бочаров.

Яндекс.Метрика
afisha